Когда же рассказ этот утвердился в детском разуме, расскажи ему другой, например, опять о двух братьях, и скажи: «Было два других брата, также старший и младший. Старший же был охотником, а младший жил дома». Доставит этот рассказ ему большее удовольствие, чем предшествующий, так как много в нем приключений, и они [дети] становятся взрослее. «Эти два брата были также и близнецами. Но после того, как они родились, младшего полюбила мать, а старшего отец. Старший большую часть времени проводил в полях, младший – в доме. И однажды состарившийся отец говорит тому, кого он любил: «Дитя, так как я состарился, пойди и приготовь мне дичь – поймай косулю или зайца, принеси и свари, чтобы, поев, я благословил тебя». Младшему же ничего такого не сказал. Мать, услышав, что отец сказал это, призывает младшего и говорит ему: «Дитя, так как отец приказал твоему брату достать ему дичь, чтобы, поев, он благословил его, послушай меня: иди к стаду и, взяв молодых и красивых козлят, принеси мне, и я сделаю то, что любит твой отец, и ты принесёшь ему, чтобы, поев, он благословил тебя.
Отец же в старости стал плохо видеть. Когда младший принёс козлят, мать сварила их и, положив ему на блюдо, дала ребёнку, и он принёс их отцу. Она одела на него козлиные шкуры, чтобы он не был изобличён, так как кожа у него была гладкая, а у старшего брата волосатая – чтобы мог он скрыть, и не увидел отец, и так послала его. Отец же, подумав, что это действительно старший, поев, благословил его. Затем, когда закончилось благословение, приходит старший сын и приносит дичь. Увидев же, что случилось, он [в отчаянии] закричал и заплакал».
Наблюдая, какое это производит благое действие и не рассказывая всей истории до конца, понимаешь, сколько можно извлечь из этого. Прежде всего, страх и уважение будут чувствовать к отцам дети, видя, как борются за отцовское благословение, и предпочтут скорее подвергнуться тысяче ударов, чем услышать родительское проклятие. Ибо, если какой-нибудь миф так увлекает их душу, что считается ими достойным веры, то как может происходившее на самом деле не увлечь их и не исполнить великим страхом. Затем явствует из этого, что нужно пренебрегать чревом: ибо должно рассказать и о том, что никакой пользы не получил он от того, что был первородным и старшим, так как из-за невоздержанности чрева продал он превосходство своего первородства.
Затем, когда он прочно усвоит это, в какой-нибудь другой вечер вновь попроси его: «Расскажи мне историю о тех двух братьях». И если начнёт рассказывать о Каине и Авеле, останови его и скажи: «Не этот я прошу, но тот о двух других, где отец благословлял». И другие дай ему указания, но имён ещё не называй. Когда же он расскажет все, прибавь к этому и то, что следует далее, и скажи:
«Послушай же, что было после этого. Стремился, как прежний, и этот убить брата и ждал кончины отца своего. Мать же, узнав и испугавшись, заставила сына бежать». Затем следует глубокое поучение, превосходящее детский разум, однако при должном снисхождении можно и в детском, неокрепшем ещё уме насадить его, если изменить рассказ, скажем, так: «Этот брат пришёл в некое место, не имея при себе никого – ни раба, ни кормильца, ни воспитателя, никого другого. Придя же в это место, помолился и сказал: «Господи, дай мне хлеб и одежду и спаси меня. Затем, сказав это, от печали уснул. И увидел во сне лестницу от земли до неба и Ангелов Бога, восходящих и нисходящих, и Самого Бога, стоящего наверху её, и сказал: «Благослови меня». И благословил и назвал его Израилем».
Кстати, я вспомнил, пришла мне сейчас, в связи с этим именем и другая мысль. Какая же? Самим именем внушим им стремление к добродетели. Итак, пусть никто не спешит давать детям имена отца и матери, и деда и прадеда, но называет их именами праведников, мучеников, епископов, апостолов. Пусть и это будет для них побуждением (к добродетели). Пусть один называется Петром, другой Иоанном, третий же – каким-нибудь другим именем одного из святых.
И не говори об эллинских обычаях! Немалый это стыд и посмешище, когда принимаются в христианском доме какие-нибудь эллинские обычаи: зажигают светильники и поджидают, какой из них первым потухнет и сгорит, и прочее подобное, что навлекает немалую беду на делающих такое. Не считайте это чем-то малым и незначительным.
Итак я призываю вас к тому, чтобы вы давали вашим детям имена праведников. Когда-то было естественно, что детей называли по именам предков. Ибо это было утешением в их смерти, и ушедший как бы жил благодаря имени. Теперь же не так. Ибо видим, что праведники не так называли своих детей: Авраам родил Исаака, Иаков, Моисей получили имена не от предков, и никого из праведников не видим названным таким образом. Каким примером добродетели и увещеванием к ней является здесь имя! Ибо мы обнаруживаем, что нет здесь иной причины для переименования, кроме той, чтобы служить напоминанием о добродетели. «И ты, – говорит, – назовёшься Кифой, что значит камень» (Мф.16:17–18). Почему? Потому что исповедовал Меня. «А ты назовёшься Авраам». Почему? «Потому что будешь отцом народов» (Быт.17:4–5). И Израиль, потому что видел Бога.
Так и мы положим этим самым начало заботе о детях и приступим к их воспитанию.
Но, как я сказал, «видел он лестницу, протянутую в небо и достигающую туда». Так да войдёт имя святых в дома посредством имени детей, чтобы воспитывало не только ребёнка, но и отца, когда подумает он о том, что является отцом Иоанна, Илии, Иакова. Ибо, если оно даётся с благословением и с почтением к ушедшим и больше стремимся мы к родству с праведниками, чем с предками, много это может принести пользы и нам, и детям. И если этого мало, все-таки не считай это незначительным, так как это является залогом будущего успеха.
Но, как я сказал, вернёмся опять к продолжению рассказа: «Увидел лестницу, прочно утверждённую, просил благословения; и благословил его Бог, отправился он к своим родственникам и пас стада». Расскажи и прочее: о невесте и о возвращении34, и много будет в этом для него полезного. Многому он научится: будет воспитан в том, чтобы уповать на Бога, будучи благородного происхождения, – никем не пренебрегать, не стыдиться простого образа жизни, мужественно переносить несчастья, и другому.
Расскажи ему, когда подрастёт, и более страшные рассказы. Ибо, когда рассудок ещё не прочен, не следует налагать такого бремени, чтобы не потрясти его. Когда же будет ему 15 лет или больше, пусть услышит о геенне; сверх того, когда будет ему 18 лет или меньше, пусть услышит о потопе, о том, что было с жителями Содома и Египтом35 – все, что исполнено наказаний, должно быть рассказано очень подробно. Когда будет ещё старше, пусть услышит и о Новом Завете, о благодати и о геенне. Всеми этими и тысячью других рассказов огради его слух, взяв примеры и из домашней жизни.
Если же кто-нибудь рассказывает что-то лживое, не позволяй ему, как я сказал, приближаться к таким людям. Если увидишь, что раб говорит что-нибудь неприличное в его присутствии, сразу же накажи и будь строгим и суровым судьей проступка. Если же увидишь девушку (но лучше пусть и не приближается к девушкам, чтобы не обжечься от огня, кроме как, если это будет старая женщина, не обладающая ничем, что способно увлечь юношу) – пусть избегает юных больше, чем огня. Так он не произнесёт ничего неподобающего, если не услышит ничего неподобающего и будет воспитан в этих правилах.
Святитель Иоанн Златоуст