История «с величанием» мгновенно получила освещение в местной пробольшевистской прессе. По происшествию было произведено следствие. 30 декабря в газете «Тобольский рабочий» появилась заметка «Снова Романовы!» В ней говорилось: «27 декабря Исполнительный комитет Тобольского Совета Р[абочих] C[олдатских] и Кр[естьянских] депутатов в заседании совместно с президиумом бюро Революционно-демократического комитета, представителями городского самоуправления, Комиссаром военно-окружного комитета, представителями Отряда особого назначения и гарнизонного комитета, постановили: 1) Предложить прокурору окружного суда немедленно сделать распоряжение о производстве предварительного следствия о титуловании семьи бывшего царя». 6 января «Дело о титуловании семьи Романовых» освещалось в газете вновь: «27 декабря в Исполнительный комитет Советов Р[абочих] C[олдатских] и Кр[естьянских] депутатов поступило заявление от общего собрания отряда особого назначения о том, что на богослужении 25 декабря в Благовещенской церкви диакон Евдокимов с ведома священника Васильева в ектении титуловал бывшего царя и царицу «их величествами», детей — «высочествами».
Отряд требовал немедленного ареста обоих. Настроение было повышенное, грозившее вылиться в самосуд. Исп[олнительный] Ком[итет] Совета с представителями всех революционных организаций и городского самоуправления решил пригласить обоих лиц и выяснить обстоятельства дела. Опрос не привел к выяснению виновного, так как показания обоих противоречили и самим себе, и показаниям друг друга. Поэтому было решено о происшедшем довести до сведения прокурора и епископа, а диакона и священника подвергнуть домашнему аресту во избежание самосуда и в целях гарантии дознания. Кроме того, еще выяснился факт крайне необычного привоза в Тобольск, и именно в Благовещенскую церковь, Абалакской иконы [Божией Матери]. Все это, в связи с тревожным настроением среди отряда, а также в связи со слухами о развитии в Тобольске монархической агитации, дало возможность прокурору возбудить дело по признакам 129 статьи о покушении на ниспровержение существующего строя.
Пока шел вопрос о квалификации преступления, диакон и священник нарушили данную ими подписку о невыходе из дому: первый отправился к архиерею, а второй выехал в Абалак. Совет нашел недостаточным судебное официальное следствие и постановил образовать революционно-следственную комиссию, которой поручил выяснить корни монархической агитации в Тобольске и окрестностях, облекши эту комиссию полномочиями и передав ее в ведение революционно-демократического Комитета. В состав комиссии вошли Желковский, Иваницкий, Коганицкий и кандидаты Никольский и Филиппов».
Владыка Гермоген не дал в обиду своих священнослужителей (отправив священника «от греха подальше» в Абалакский монастырь). Вскоре была опубликована его «объяснительная», посланная в тобольский совдеп:
«Объяснения Епископа Тобольского и Сибирского Гермогена президиуму Тобольского совдепа по делу священника Алексея Васильева
г. Тобольск Февраль 1918 г.
- Так как по данным 1) Священного писания (I Цар., 24, 4–7), 2) Государственного права, 3) Церковных канонов и канонического права, а также по данным истории, находящиеся вне управления своею страною бывшие короли, цари, императоры и т. п. не лишаются своего сана, как такового, и соответственных [им] титулов («величества», «высочества» и т.п.), то поступок священника о.Алексея Васильева и диакона Евдокимова, я не мог считать и не считаю преступлением, тем более, что в нем (поступке), как выяснилось из аналогичных же поступков священника Васильева в более тесной группе лиц в бывшем губернаторском доме, отнюдь не заключалось и не могло заключаться ни тени какой-либо партийно-политической принадлежности с целью пропаганды и т.п., ввиду этого прошу оставить дело названных клириков без последствия, сделав им лишь на будущее время касательно титулования в храме определенные указания.
- По совету весьма почтенных лиц, я в свою очередь посоветовал о.Алексею удалиться на несколько дней в Абалак, пока дело выяснится, и успокоятся те лица, которые могли почему-либо считать поступок о.Алексея преднамеренным. Прошу простить нас в том, что выезд о.Алексея оказался, впрочем, также ни в коем случае не преднамеренным нарушением дисциплины (о.Алексей был уже в это время подвергнут домашнему аресту).
III. Святая чудотворная икона Абалакская взята на несколько недель, не более трех, исключительно ради некоторых болящих и опять-таки без всякой партийно-политической цели. Пример привоза этой святыни зимою был прежде неоднократно. Теперь св.икону вскоре отвезут обратно в Абалак. Я желаю лишь отслужить перед нею молебен или просто приложиться к ней; доселе же не имел свободного времени.
Гермоген, епископ Тобольский».
Можно заметить, что для совдепа, приводимые владыкой ссылки на библейскую книгу Царств, канонические правила и данные истории, конечно, не имели какого-либо значения (они же делали новую историю), а вот на признание епископом «аналогичных же поступков священника Васильева в более тесной группе лиц в бывшем губернаторском доме» наверняка обратили внимание. Непонятно, зачем владыке надо было делать на этом акцент. Как говорилось выше, до этого случая солдаты полковником Кобылинским в дом не допускались, что, конечно, было весьма удобно для Семьи, создавая определенный комфорт и относительно интимную обстановку хотя бы в стенах дома. Не присутствовала охрана и на домашних богослужениях (кроме службы в Рождественский сочельник, 24 декабря, когда стрелки были, вероятно, приглашены самими Венценосцами, ради большого праздника). Зачем владыке писать в официальной бумаге в совдеп, что в особняке поминают Царя с полным его титулом? По неосторожности, не подумав о последствиях? Но ведь он обронил эту фразу не в частной беседе, а свидетельствовал в официальном документе, который был опубликован в газете. Неужели совсем не подумал? Так или иначе, но епископ еще ухудшил положение Царской семьи.
Для духовенства же возникшее «дело» довольно быстро было «спущено на тормозах». Уже 5 января 1918 года (до письменного объяснения владыки с совдепом) священник Васильев был освобожден от объявленного совдепом домашнего ареста (в котором он фактически и не был) и, хотя солдатский комитет, как минимум, весь январь запрещал ему служить в Благовещенской церкви, в целом священник отделался «легким испугом». Для Семьи же это происшествие оказалось серьезным ударом. 30 декабря, в субботу, всенощной на дому не состоялось, а на Новый год в воскресенье 31-го даже обедницы.