Особое видение

Дед Василий – личность в наших краях известная, много народу к нему едет и из ближайшей округи, и из дальних весей. Всех он внимательно выслушает, напоит чаем с малиновым вареньем или сделает настой из сухих ягод, а напоследок обязательно скажет: «Ты, не горюй. Всё образуется. Господь поможет». И так всем от этих слов становится хорошо и легко на душе, что прослыл наш дед великим старцем и прозорливцем.

Едут люди, едут. А ему – хорошо: натосковался по человеческой речи за 40 лет лагерей да одиночных камер. Но сам всё больше молчит, редко когда словечко вставит. Иногда посетитель попросит: «Расскажи, как в лагере было». А дед и ответит: «Ты в санатории был?» «Был», смутится вопрошающий. «Так вот также – всё по расписанию». «Ну, дед, ты и сравнил» – начинает протестовать пришедший. Тогда, вздохнув, старик скажет: «Прав, ты. Люди в лагере – несчастнее. Посмотришь на них – в глазах такая тоска, такая боль и нет им возможности никуда деться: с одной стороны – начальство давит, с другой – мы, охраняемые, хлопоты доставляем. Вот и крутятся как между молотом и наковальней, а выхода, бедные, найти не могут». После этих слов обычно надолго воцаряется тишина, прерываемая лишь причмокиванием деда Василия. Любил он пить так чай, причмокивая.

Покаяние

Однажды, в конце мая, приехал к деду Василию военный лет пятидесяти, уже в отставке. Поговорив с гостем немного, предложил ему прогуляться да проверить туески с берёзовым соком. Идут по лесной тропинке и вдруг видят берёзку. Сама тоненькая, беленькая – ей бы расти да мир Божий украшать, но что-то повредилось в ней – и не сохнет, но и листвой не покрывается. Стоит среди подружек, голыми веточками дрожит. Подошёл дед Василий – смотрит, а она в одном месте надломлена да так искусно, что корни питаются, не давая дереву умереть, но в достаточном количестве питательные вещества не поступают – от того и листьев нет. Удивился он, погладил дерево по белоснежному стволу и спрашивает: «Кто ж с тобой такое сотворил, милая?» А военный дерево как увидел – весь побледнел, затрясся да как бухнется деду в ноги: «Прости, отче». Дед даже изумился: «Ты ж первый раз здесь. Это точно не твоих рук дело». А военный плачет, слезами заливается: «Да не дерево, а жизнь девическую я загубил. Давно это было, уж позабылось всё. А увидел эту берёзку – так словно Настенька передо мною стоит, с укором смотрит». Присвистнул дед и молвил: «Да, чудны дела твои Господи», а потом добавил: «Вот что, служивый. Я не священник – отпускать грехи не умею. Ты езжай в город, в церкву. Поисповедуйся, причастись, а завтра к обеду возвращайся. Буду ждать тебя».

На другой день служивый вновь был у домика деда Василия. Постучался – ответа нет. Толкнул дверь, а в комнате возле стола сидит статная барыня. Извинился, хотел уйти, а она ему говорит: «Что, Николай, не признал меня?» От неожиданности он замер, потом, вглядевшись в лицо незнакомки, неуверенно произнёс: «Настенька, ты ли это?» По дрогнувшим губам, начавшему проступать румянцу, понял Николай, что и не ошибся и кинулся в ноги, твердя как заклинание одну фразу: «Прости, прости меня». А она ещё долго сидела, опершись щекой на кулак, наконец, склонилась и грустно прошептала: «Давным давно я тебя простила, давным давно»…

Блудный сын

Однажды осенним вечером в домик деда Василия постучался подросток лет пятнадцати и попросил пустить его переночевать. Не в правилах деда было оставлять такие просьбы без ответа, и вот юноша уже сидит за столом, с аппетитом уплетая хлеб с мёдом и запивая ключевой водой. После такого скромного, но сытного ужина мальчик быстро уснул, а гостеприимный хозяин ещё долго сидел за столом, смотрел наспящего и думал, что могло его привести в эту глушь, вдалеке от дорог и поселений.

С утра паренёк первым делом спросил – не нужно ли чем помочь. Дед не стал отказываться, и Алёшка с радостью наносил целую бочку воды из колодца, наколол большую поленницу дров и помог выкопать картошку. За трудами быстро наступил вечер, и ночь мальчик вновь провёл у деда. И так продолжалось несколько дней – днём Алёшка просил работу у старика, которую выполнял с большой радостью и воодушевлением, а вечером уже было поздно куда-то идти. Дед Василий даже стал привыкать, что рядом с ним обитает живая душа, к тому же такая трудолюбивая, спокойная и тихая.

Но вот однажды вечером, когда старик и юноша отдыхали после дневных трудов, над домиком, курлыча, пролетел клин журавлей. Смотря на удаляющихся птиц, у мальчика по щекам покатились слёзы. И тут уже дед Василий не выдержал и потребовал у подростка рассказать о себе.

Оказалось, что его семья была достаточно обеспеченной, но чтобы уровень их жизни не снижался, родители проводили всё время на работе, поручая заботу о сыне профессиональным нянечкам и воспитателям. Они с трёх лет готовили его к тому, что в будущем он станет владельцем крупного бизнеса, а значит должен в совершенстве владеть несколькими европейскими языками и хоть немножко китайским – это ведь стратегические партнёры, разбираться в экономике и юриспруденции, и, конечно, быть физически сильным и выносливым, т.к. бизнес-встречи в течении суток могут проходить в разных часовых поясах и всегда надо быть на высоте. В общем, день мальчика был расписан по минутам, но он хотя бы вечером видел родителей. Отец, правда, почти всегда был чем-то недоволен, но мама старалась сгладить все острые углы и вечером обязательно посвящала сыну хотя бы полчаса. Когда же отец объявил, что для более эффективного обучения, он теперь будет жить и учиться в элитном пансионате для мальчиков, терпение Алёшки лопнуло, и он сбежал из родительского дома. Было ему 10 лет.

С тех пор он живёт так, как ему хочется, наслаждаясь свободой. Несколько раз его ловили и помещали в детские дома, но из них он тоже быстро сбегал. Холодное время года часто проводил в небольших глухих монастырях, помогая насельникам по хозяйству, а летом путешествовал по необъятным просторам Родины, питаясь дарами леса. Когда же ему надоедало так жить, он применял полученные экономические знания, делал ставки на бирже, которые почти всегда были выигрышными, а полученные деньги тратил на одежду и гостиничные номера, где отсыпался, отмывался и отъедался.

«Сейчас я как раз шёл в один из монастырей на зимовку, но проведя у тебя всего одну ночь, почувствовал что-то такое родное и близкое, что не смог уйти» – так закончил свой рассказ Алёшка.

«А что же тогда это были за слёзы?» – с удивлением спросил дед Василий. «Не знаю», потупившись, ответил юноша. «И всё же?», прищурившись, повторил вопрос старик. Тогда Алёшка, не глядя на деда, ответил: «Знаешь, впервые за все годы родной дом и родители вспомнились с любовью. Сердце вдруг сжалось от жалости, когда я представил, как они опечалились моим исчезновением. Они же по-своему любили меня, желали дать мне лучшее. Мне вдруг очень захотелось их увидеть. Но вдруг они меня возненавидели?! И вообще, как я появлюсь? Что скажу?» «Да, брат, тяжело сделать первый шаг к примирению, но необходимо. А родители тебя очень любят и ждут, правда, почти уже потеряли надежду увидеть тебя живым». «А вы откуда знаете?» – недоверчиво посмотрев на старика, спросил Алёшка. «Живу долго – вот и знаю» – усмехнулся в бороду дед Василий. «А теперь, давай, укладывайся спать – завтра тебя ждёт дальняя дорога к родным берегам».

Р.Б. Ульяна, г. Ярославль